Это история о путешествии, которое, поначалу сулив лишь приятные впечатления, завершилось совершенно неожиданным образом. Быстрый и комфортабельный «Ла Прованс» мчал через воды Атлантического океана. Капитан корабля, как мне довелось узнать, был человеком наиприятнейшим, как и большинство пассажиров судна — все как на подбор люди из высших слоев общества. Они с удовольствием коротали время за всевозможными развлечениями в компании новых знакомых и вели беседы, стараясь почувствовать привычную атмосферу светской жизни, оставленной на берегу. Казалось, каждый из них испытывает то странное чувство отрешенности от мира, которое, должно быть, обуревает несчастного мореплавателя, после кораблекрушения оказавшегося на необитаемом острове.

Просто удивительно, с какой охотой люди готовы делиться своими сокровенными мыслями с теми, с кем ещё вчера даже не были знакомы, но теперь вынуждены были вместе противостоять морской стихии и натиску гигантских волн, а следом — бороться с мучительной скукой, порождаемой мертвым штилем! В такой необыкновенной эмоциональной близости рождается некое подобие трагедии — постановки, наполненной радостью и грустью, всплеском эмоций и глубокой тоской. Вероятно, по этой причине далекие путешествия всегда пробуждают в нас эту особенную смесь чувств, нечто среднее между страхом и предвкушением.

Однако в последние пару лет атмосфера, царившая долгое время на пути через Атлантику, несколько изменилась. Мерно покачивающийся на волнах островок, ранее оторванный от внешнего мира, теперь соединялся с этим самым миром тоненькой ниточкой, протянувшейся от земли к самому центру океана. Этой ниточкой стал беспроводной телеграф, таинственным способом передающий нам новости с континента. Известно, что у сего приспособления отсутствует провод, служивший ранее путем транспортировки информации. И это делает передачу сообщений процессом ещё более романтическим и загадочным. Настолько, что единственным объяснением этого явления, приходящим мне в голову, служит безумное предположение о том, что все эти сообщения летают по воздуху как птицы.

В первый день путешествия нам казалось, что далекий голос — бесплотный шепот, доносивший нам пару-тройку слов от неизбежно отдаляющегося мира, — преследует нас, как призрак, временами даже опережая, будто бы указывая дорогу. До меня он донес послания от пары близких друзей. Кроме того, ещё около десяти пассажиров таким же чудесным образом получили слова прощания и пожелания доброй дороги, долетевшие с континента.

На второй день на расстоянии пятисот миль от берега Франции в самом сердце сильнейшего шторма по беспроводному телеграфу нам пришло следующее сообщение:

«На борту Арсен Люпен — первый класс, блондин, рана на правом предплечье, путешествует один под именем Р…»

В этот момент затянутые тучами небеса прорезала ярчайшая вспышка молнии. Поток информации прервался, и мы так и не смогли услышать остаток сообщения. От имени, под которым скрывался Арсен Люпен, нам осталась только первая буква.

Будь новость другого характера, ее содержание наверняка осталось бы в секрете, под надежной охраной оператора телеграфа и бортовых офицеров. Однако же такое сообщение просто не могло долго оставаться в тайне и очень скоро стало достоянием общественности. Шокирующую новость обсуждали в каждом уголке парохода — подумать только, среди нас прячется сам Арсен Люпен!

Здесь, на этом корабле, находится самый неуловимый преступник, грабитель, чьи «подвиги» в последние месяцы заполонили газеты! Заклятый враг Ганимара, искуснейшего сыщика во всей Франции, с которым он вступил в конфликт при самых что ни на есть любопытных обстоятельствах. Арсен Люпен, эксцентричный джентльмен, преступник, который не разменивается на мелочи и грабит только крупные поместья и богатые салоны. Тот самый, что однажды ночью пробрался в резиденцию барона Шормана, однако ничего не украл, оставив после себя лишь записку, содержавшую сие послание: «Арсен Люпен, грабитель-джентльмен, вернется, когда мебель в доме будет подлинной». Арсен Люпен, человек с тысячью лиц, способный обратиться шофером, детективом, переплетчиком, русским медиком, испанским матадором, коммивояжером, энергичным юнцом или дряхлым стариком…

Вообразите себе, каким потрясением стала для всех нас эта новость: Арсен Люпен оказался здесь, на этом судне, на этом крошечном островке посреди бескрайнего океана. Он мог быть в трапезной или в курительной комнате, на палубе или в концертном зале, где угодно! Он мог быть этим джентльменом или этим… он мог сидеть со мной за одним столом… или даже жить со мной в одной каюте…

— И этот кошмар будет продолжаться пять дней! — возмутилась на следующее утро мисс Нелли Андердаун. — Как ужасно! Надеюсь, его арестуют.

Затем, обратившись ко мне, она добавила:

— А вы, мсье д'Андрези, вы ведь хорошо знакомы с капитаном; вам, должно быть, что-то известно?

Я был бы несказанно рад, будь у меня хоть какая-то информация, коей я мог бы поделиться с мисс Нелли. Она была из тех пречудесных существ, неизбежно притягивающих к себе все внимание окружающих. Красота и богатство, перед ними сложно устоять. Мисс Нелли обладала и тем, и другим.

В Париже она жила с матерью-француженкой, а получив образование, решила съездить в гости к отцу — миллионеру Андердауну из Чикаго. Компанию девушке составляла одна из подруг — леди Джерланд.

Поначалу моей целью в общении с мисс Нелли был только легкий флирт. Однако та самая атмосфера долгого путешествия неизбежно сблизила нас. Я не смог устоять перед ее очарованием и вскоре проникся к ней чувствами слишком глубокими и трепетными, нежели простая симпатия. Кроме того, в некотором роде мои чувства не оставались без ответа. Она снисходительно смеялась над моими остротами и проявляла искренний интерес к историям, которыми я осмелился с ней поделиться. И все же было совершенно очевидно, что у меня есть соперник в лице другого молодого человека, оказывающего ей знаки внимания. Он был известен своей сдержанностью и утонченностью, и порой мне казалось, что она предпочитала его тонкий юмор моей истинно парижской вольности. Когда мисс Нелли задала свой вопрос, этот самый джентльмен был рядом, среди других ее поклонников. Мы все сидели на палубе, с комфортом устроившись в своих шезлонгах. После недавнего шторма небо расчистилось, и погода стояла просто замечательная.

— У меня нет точных сведений, мадемуазель, — ответил я, — но почему бы нам самим не попробовать расследовать это дело? Возможно мы справимся не хуже самого детектива Ганимара, заклятого врага Арсена Люпена.

— О! Вы так быстро включились в это дело, мсье.

— Вовсе нет, мадемуазель. Прежде всего, позвольте мне поинтересоваться: вы считаете это дело сложным?

— Очень сложным.

— Вы разве забыли, что у нас есть ключ к решению этой задачки?

— Какой такой ключ?

— Во-первых, Люпен назвался именем, начинающимся на букву Р.

— Этих сведений явно недостаточно, — проговорила она.

— Во-вторых, нам известно, что он путешествует один.

— И как это вам поможет?

Я продолжал:

— И, в-третьих, он блондин.

— А это значит?..

— Это значит, что нам всего лишь нужно изучить список пассажиров и методом исключения найти нужного человека.

Список у меня как раз был. Достав его из кармана, я бегло прошелся по именам и произнес:

— Здесь значится лишь тринадцать мужчин, чьи имена начинаются на букву Р.

— Лишь тринадцать?

— Да, в первом классе. И я обнаружил, что девять из этих тринадцати пассажиров путешествуют в сопровождении женщин, детей или слуг. Получается, остаются только четверо, путешествующих в одиночку. Первый — маркиз де Равердан…

— Секретарь американского посла, — перебила меня мисс Нелли, — я знаю его.

— Майор Роусон, — продолжил перечислять я.

— Это мой дядя, — откликнулся кто-то.

— Мсье Ривольта…

— Это я! — воскликнул итальянец, лицо которого скрывалось за густой черной бородой.

Мисс Нелли рассмеялась и воскликнула:

— Едва ли этого джентльмена можно назвать блондином!

— Что ж, — подытожил я, — в таком случае, остается только один человек. Видимо, это и есть наш виновный.

— И как его зовут?

— Мсье Розен. Кто-нибудь знаком с ним?

Никто не ответил. А мисс Нелли повернулась к молчаливому юноше, — тому, чье внимание к ней так меня раздражало, — и сказала:

— Ну, мсье Розен, почему же вы не отвечаете?

Теперь все взгляды были обращены на него: Розен был блондином. Должен признаться, что даже я был шокирован. А глубокая тишина, последовавшая за вопросом мисс Нелли, свидетельствовала о том, что остальные присутствующие также чувствовали обеспокоенность сложившейся ситуацией. Все же высказанная мысль казалась абсурдной, потому что джентльмен, о котором идет речь, выглядел совершенно невинным.

— Почему не отвечаю? — протянул он. — Потому что, учитывая мое имя, цвет волос и то, что я путешествую один, я и сам пришел к тому же выводу, и теперь мне кажется, что вам стоит меня арестовать.

Когда Розен произносил эти слова, вид у него был странный: тонкие губы были сжаты сильнее, чем обычно, лицо выглядело ужасно бледным, а глаза метались по сторонам. Конечно, он шутил, но его вид и поведение произвели на нас странное впечатление.

— Но у вас же нет раны, — невинно подсказала мисс Нелли.

— Да, — ответил он, — раны у меня действительно нет.

На этих словах молодой человек задрал рукав, снимая манжету, и показал нам свою руку. Но меня это не убедило, ведь он показал левую, и я уже собирался сказать об этом, как вдруг кое-что ещё привлекло наше внимание. Леди Джерланд, подруга мисс Нелли, подбежала к нам сильно взволнованная и воскликнула:

— Мои драгоценности, мой жемчуг! Все украдено!

Нет, как мы выяснили в дальнейшем, не всё. Вор похитил лишь часть ее украшений; преинтересная деталь. Из всех бриллиантовых ожерелий, драгоценных подвесок, браслетов и колье вор забрал не самые крупные, а самые тонкие и ценные камни. Оправы украшений лежали на столе. Лишенные своих драгоценностей, они походили на цветы, яркие лепестки которых оказались безжалостно вырваны. Должно быть, эта кража произошла, пока леди Джерланд пила чай — ограбление средь бела дня, в каюте, выходящей в часто посещаемый коридор. Более того, вору пришлось сделать множество манипуляций: взломать замок, найти шкатулку с драгоценными камнями, спрятанную на дне коробки для шляп, открыть ее, выбрать трофеи и извлечь их из оправы.

Конечно же, все пассажиры сразу пришли к единому выводу — это работа Арсена Люпена.

В тот день за обеденным столом места возле Розена оставались пустыми; и уже в течение вечера поползли слухи о том, что капитан арестовал его. Эта информация приносила чувство безопасности и облегчения. Мы снова могли спокойно вздохнуть. Тем вечером все вернулись к играм и танцам. Мисс Нелли в особенности проявила дух беззаботного веселья. Это убедило меня в том, что даже если раньше ей правда было приятно внимание Розена, то теперь-то она уже о нем позабыла. Ее обаяние и великолепное настроение окончательно покорили меня. В полночь, под яркой луной, я заявил о своей преданности ей с пылкостью, которая, похоже, даже ей понравилась.

Однако уже на следующий день, к нашему великому изумлению, Розен был свободен. Мы узнали, что доказательств против него было недостаточно. Он предоставил свои документы, которые оказались ничем не примечательными и свидетельствовали лишь о том, что он сын богатого торговца из Бордо. Кроме того, на руках его не было ни царапинки.

— Документы! Свидетельство о рождении! — возмущались противники Розена. — Конечно, Арсен Люпен предоставит вам все, что пожелаете! А что касается раны, что ж, у него могло и не быть ее. Или же он просто ее как-то скрыл!

Затем было установлено, что во время совершения кражи Розен прогуливался по палубе. На что настроенные против Розена пассажиры парировали тем, что такой человек, как Арсен Люпен, мог совершить преступление, даже находясь в другом месте. Все же помимо прочих обстоятельств, оставался один момент, на который даже самый скептически настроенный человек не мог ответить: кто, помимо Розена, путешествовал в одиночестве, был блондином и носил имя, начинающееся на Р? На кого же тогда указывала телеграмма, если не на мсье Розена?

Когда за несколько минут до завтрака Розен смелой походкой приблизился к нашей группе, мисс Нелли и леди Джерланд встали из-за стола и ушли.

Часом позже среди членов экипажа и пассажиров всех классов из рук в руки стал передаваться рукописный циркуляр: мсье Луи Розен обещал сумму в десять тысяч франков тому, кто разоблачит Арсена Люпена или прольет свет на тайну личности неизвестного, завладевшего украденными драгоценностями.

— А если неравнодушный человек, готовый вывести наглеца на чистую воду, не найдется, я сделаю это сам! — заявил Розен.

Розен против Арсена Люпена — или, как считали большинство присутствующих, Арсен Люпен против Арсена Люпена — интереснейшее столкновение!

Прошло два дня, а дело не двигалось с мертвой точки. Розен сновал тут и там и днем и ночью, расспрашивая, разнюхивая, расследуя. Со стороны капитана также наблюдалась недюжинная активность: судно обыскали от носа до кормы, перевернув вверх дном все каюты. Капитан был уверен: преступник мог спрятать украденные драгоценности где угодно. За исключением, разумеется, каюты самого грабителя.

— Недолго нам осталось томиться в неведении, — отметила мисс Нелли. — Каким бы искусным грабителем он ни был, заставить испариться драгоценные камни не под силу никому.

— Испариться — разумеется, нет, — согласился я. — Однако мне на ум приходит множество мест, где можно их спрятать: в подкладке шляпы или пиджака, внутри любой вещи, которую мы постоянно носим с собой.

Достав камеру Kodak формата 9x12, которой я снимал мисс Нелли в самых разнообразных позах на протяжении всего путешествия, я добавил:

— Например, возьмем вот этот аппарат. В нем без труда поместятся все драгоценности леди Джерланд. Всего-то нужно сделать вид, что вы фотографируете.

Мисс Нелли взглянула на меня.

— Мне казалось, что неуловимых преступников не бывает. Каждый когда-нибудь да ошибается.

— Большинство, возможно, и ошибается, только не Арсен Люпен, — возразил я.

— Почему же?

— Потому что, в отличие от других, он продумывает до мелочей как само преступление, так и любые возможные зацепки, способные указать на него в будущем, — ответил я.

— Ещё недавно вы были глубоко убеждены в том, что поимка преступника — вопрос нескольких дней, — заметила мисс Нелли.

— Да, — признал я. — Но с тех пор мы все имели несчастье наблюдать его работу.

— И каково же ваше мнение теперь? — последовал вопрос.

На это я ответил:

— Я думаю, капитан и Розен в своих поисках лишь напрасно тратят время.

Действительно, до текущей поры все усилия по поимке преступника оказались тщетными. Более того, вскоре были похищены часы самого капитана. Придя в ярость, тот удвоил усилия и теперь не сводил глаз с Розена. Однако на следующий день пропажа обнаружилась среди накладных воротничков второго помощника капитана.

Арсен Люпен оказался человеком с отменным чувством юмора — бесспорно, грабителем, но также дилетантом, который вершил преступления в том числе собственной забавы ради. Всё действо для него было театром, а сам Люпен будто наблюдал за разворачивающимся расследованием со стороны, посмеиваясь из-за кулис над нашими жалкими попытками разоблачить виновного. Да, в своем деле он определенно был артистом — и, глядя на Розена, который лишь мрачнел с каждым днем, и видя, как прекрасно тот отыгрывает свою роль, я невольно снимал перед ним шляпу.

Вечером следующего дня вахтенный офицер услышал стоны, доносившиеся из самого темного угла на палубе. Подойдя ближе, он обнаружил человека, чья голова была наглухо замотана плотным серым шарфом, а руки связаны толстым шнуром. Пострадавшим оказался Розен, на которого бесцеремонно напали, положили на землю, ограбили и связали. Приколотая к пальто Розена визитная карточка пролила свет на личность грабителя. Надпись гласила: «Арсен Люпен с благосклонностью примет предложенные мсье Розеном десять тысяч франков». Тут нужно заметить, что украденный бумажник содержал в себе целых двадцать тысяч.

Несчастного было обвинили в том, что он устроил покушение на самого себя. Однако, даже если не учитывать тот факт, что так плотно связать руки самому себе — задача не из легких, почерк на карточке также не имел ничего общего с почерком Розена и, вместе с тем, весьма походил на почерк самого Арсена Люпена из старой газеты, найденной на судне.

Как же рады мы были обнаружить, что Розен — никакой не Арсен Люпен, а всего лишь сын торговца из Бордо! И тем страшнее становилось от осознания того, что настоящий Арсен Люпен все ещё в нашем кругу.

Страх этот только усиливался, и больше никто не рисковал оставаться подолгу в каюте или в одиночестве прогуливаться по тихим уголкам судна. Пассажиры объединялись в небольшие группы, держась знакомых лиц, но даже среди самых близких людей нет-нет да и пробегала искра недоверия.

Арсеном Люпеном мог быть… любой из нас. Возбужденное воображение приписывало ему волшебную, безграничную силу. Арсен Люпен был мастером маскировки — и потому любой мог быть очередной его маской, будь то глубокоуважаемый майор Роусон, или благородный маркиз де Равердан, или же любой другой близкий наш знакомый — человек уважаемый, с супругой, детьми и десятком слуг. Одной буквой «Р» дело больше не ограничивалось.

С суши поступили первые радиограммы, не принеся, однако, никаких вестей — по крайней мере, по утверждению капитана. Легче от этого не становилось.

Последний день путешествия, казалось, тянулся бесконечно. В воздухе витала тревога: чувствовалось, что вот-вот случится беда. На этот раз не мелкая кража или относительно безобидное нападение — нет, нас точно ждало настоящее преступление. Возможно, даже убийство. Все понимали, что ограничиваться столь банальными правонарушениями Арсен Люпен не собирается. Он был настоящим капитаном этого корабля. Мы же перед мастером своего дела оставались совершенно беззащитны.

По правде говоря, мне не пристало жаловаться на те сладостные часы, что я провел в компании мисс Нелли. Под впечатлением от событий последних дней, беспокойная от природы, она неосознанно ластилась ко мне, надеясь, что эмоциональная близость даст ей то необходимое сейчас чувство защищенности. И я отвечал взаимностью. Право же, следовало благодарить Арсена Люпена за возможность сблизиться с очаровательной мисс Нелли! Лишь благодаря ему я мог предаться сладостной неге любви — и чувства мои, кажется, находили отражение в сияющих глазах мисс Нелли, а нотки нежности в ее голосе придавали мне смелости.

Когда мы подплыли к американскому берегу, активный поиск грабителя уже, похоже, прекратился, и мы тревожно ожидали кульминационный момент раскрытия этой необычайной загадки. Кем же был Арсен Люпен? Под каким именем, под какой личиной он скрывался? И наконец долгожданная минута настала. Прожив и сотню лет, я не забуду ни одной мельчайшей детали этого события.

— Как вы бледны, мисс Нелли, — сказал я, ощущая, как она, слабея, оперлась на мою руку.

— И вы! — ответила она. — Ах, ведь вы переменились!

— Просто задумайтесь! Это такой волнующий момент, и я в восторге от возможности провести его с вами, мисс Нелли. Я надеюсь, что когда-нибудь вы будете вспоминать…

— Кто знает… Когда дело касается Арсена Люпена, всегда случается неожиданное.

— Ах! — воскликнула мисс Нелли, и в глазах ее заиграло женское любопытство, которое порой граничит с жестокостью. — Я бы хотела увидеть, как его арестуют.

— Вам придется подождать, — ответил я. — Не сомневаюсь, Арсен Люпен уже заметил своего врага и вряд ли торопится сходить с корабля.

Пассажиры начали спускаться с парохода. Но, прислонившись к зонту, овеваемый беззаботным безразличием, Ганимар стоял, не обращая внимания на толпу, которая суетливо шагала по трапу. Маркиз де Равердан, майор Роусон, итальянский месье Ривольта среди многих других пассажиров уже покинули корабль, перед тем как появился Розен. Бедняга!

— Может быть, это все-таки он, — обратилась ко мне мисс Нелли. — Как вы думаете?

— Думаю, было бы любопытно сфотографировать Ганимара и Розена вместе. Возьмите камеру. У меня руки заняты.

Я отдал ей аппарат, но было слишком поздно, чтобы успеть сделать кадр. Розен уже шел мимо детектива. Американский офицер, стоящий за Ганимаром, наклонился к нему и что-то прошептал. Детектив-француз пожал плечами, и Розен двинулся дальше. Все-таки не он! Но кто же?

— Кем же тогда притворялся Арсен Люпен? — словно прочитав мои мысли, проговорила мисс Нелли.

На корабле осталось не больше двадцати человек. Она пристально рассматривала каждого, переживая, что Арсена Люпена уже не было среди них.

— Мы не можем больше ждать, — прервал я ее.

Мисс Нелли направилась в сторону трапа. Я последовал за ней. Но не успели мы пройти и десяти шагов, как путь нам преградил Ганимар.

— Что же, в чем дело? — воскликнул я.

— Один момент, мсье. Куда вы торопитесь?

— Я сопровождаю мадемуазель.

— Один момент, — повторил он, но теперь в голосе слышался приказ. Затем, заглянув мне в глаза, он сказал:

— Арсен Люпен, не так ли?

Я рассмеялся и ответил:

— Нет, всего лишь Бернар д'Андрези.

— Бернар д'Андрези скончался три года назад в Македонии.

— Если Бернар д'Андрези скончался, то что же я тут делаю? — парировал я. — Вы ошибаетесь, мсье. Вот мои документы.

— Только это его документы, а не ваши, — последовал ответ. — К тому же, я прекрасно знаю, как вы их заполучили.

Тут я воскликнул:

— Идиот! Ведь Арсен Люпен был на судне под именем, которое начинается на букву Р!

— Да-да, — пропел он. — Очередной ваш трюк, мсье. В Гавре вам удалось всех облапошить. Вот только со мной, голубчик, такой номер не пройдет.

На мгновение я замешкался. Вдруг он огрел меня по правой руке, и я вскрикнул от боли. Проклятый Ганимар попал прямо по незатянувшейся ране, той самой.

Выхода не было, мне оставалось только сдаться. Я повернулся к мисс Нелли — она все слышала. Взгляды наши встретились, и мисс Нелли покосилась на фотоаппарат, который я ей передал. Девушка сделала неопределенный жест рукой — она все поняла. Да, там, между узкими складками черной кожи, в полой центральной части этого небольшого предмета, который я успел вложить в руки мисс Нелли за минуту до ареста Ганимаром — именно там были припрятаны и двадцать тысяч франков Розена, и драгоценности леди Джерланд.

Ох! Клянусь богом, что в этот эпохальный для меня момент, когда я оказался во власти Ганимара и его молодчиков, все это мне было совершенно безразлично — арест, всеобщая враждебность ко мне, всё! Только один вопрос меня мучил: что же сделает мисс Нелли с вверенным ей сокровищем?

Без доказательств мне было нечего бояться, но что если мисс Нелли решит эти доказательства предоставить? Предаст ли она меня? Возьмет ли эта девушка на себя роль моего врага, для которого прощение немыслимо? Или же в ее женском сердце презрение невольно уступит место снисхождению и сочувствию?

В этот момент она прошла мимо меня. Я ничего не сказал, только очень низко поклонился. Смешавшись с другими пассажирами, она приблизилась к трапу, держа в руках мою камеру. Тут мне подумалось, что мисс Нелли вряд ли посмела бы обличить меня на людях. А вот отойдя в более тихое местечко, она вполне могла бы на это решиться. Однако, пройдя всего несколько шагов по трапу, она вдруг сделала нарочито неловкое движение и выронила камеру в воду, между судном и пирсом. После этого мисс Нелли продолжила путь по трапу и быстро затерялась в толпе, уходя из моей жизни навсегда.

Мгновение я стоял в оцепенении, после чего, к величайшему удивлению Ганимара, пробормотал:

— Вот был бы я честным человеком!..

Такой была история его ареста, которую Арсен Люпен рассказал мне лично. Различные события, кои я изложу в свое время, определенным образом связали нас… дружбой, возможно? Пожалуй, что и так. Я имею честь называть Арсена Люпена своим другом, и именно поэтому временами он заглядывает ко мне, оживляя тишину моей библиотеки юношеской щедростью духа, заразительным энтузиазмом и веселым нравом человека, которому судьба лишь благоволит и добродушно улыбается.

Как мне описать его? Мы виделись, должно быть, раз двадцать, и каждый раз он был другим. Однажды он и сам сказал мне:

— Я больше не знаю, кто я. Не узнаю себя в зеркале.

Без сомнения, это был талантливый актер, обладающий удивительной способностью перевоплощения. Без малейшего усилия он мог перенять голос, жестикуляцию и манеры другого.

— А что, — заметил он тогда, — к чему мне придерживаться определенных форм и черт? Отчего не поступать наоборот, избегая одного и того же облика и связанных с этим опасностей? Пусть лучше обо мне говорят мои действия.

Затем он добавил, не без нотки гордости:

— Лучше всего, если люди будут с уверенностью и без страха ошибиться говорить: «Это сделал Арсен Люпен! Видно — его работа!»